Мысли юристов вслух

Можно ли доказать, что медицинская карта переписана? - Да.

Можно ли доказать, что медицинская карта переписана? - Да.

В Невьянский городской суд обратились истцы Колесниковы с гражданским иском к Невьянской ЦРБ о возмещении причиненного вреда. В обоснование иска указали, что в связи с острой респираторной вирусной инфекции, развившейся в октябре 2014г. у их младшей двухлетней дочери, Полина Колесникова была госпитализирована в стационар Невьянской ЦРБ, где умерла спустя 10 часов. По мнению истцов, медицинская помощь оказывалась девочке неправильно, что послужило причиной смертельного исхода. 31 марта 2016г. Невьянский городской суд вынес решение о частичном удовлетворении исковых требований истцов Колесниковых. Решение суда законно, но судебная оценка размера компенсации явно несправедлива, что становится ясно по изучению конкретных обстоятельств данного дела.
Признаки легкой простуды появились у Полины утром 9 октября 2014г., она покашливала, а к вечеру состояние ухудшилось, так как появилась одышка. К ребенку сразу была вызвана скорая медицинская помощь, которая предложила госпитализировать Полину в стационар с подозрением на острую двустороннюю пневмонию. Около 18 часов Полина в сопровождении мамы Галины Колесниковой была доставлена в детское отделение Невьянской ЦРБ. После осмотра дежурным врачом-педиатром диагноз пневмонии был подтвержден, Полине сделали ингаляцию, после чего ей стало хуже. По согласованию с реанимационным отделением больницы Полину в сопровождении матери отправили туда.
Дежурный врач-реаниматолог К. - молодая, недавно работающая женщина, сделав ряд назначений, удалилась в комнату отдыха. Галина, находившаяся всё время рядом с дочерью, видела, как постепенно ухудшалось её состояние, дыхательная недостаточность нарастала, учащалось сердцебиение, на что она неоднократно пыталась обратить внимание врача, просила срочно вызвать медицину катастроф или перевезти девочку в областной центр, или сделать хоть что-нибудь! Но врач относилась к состоянию свой пациентки философски, а к маме – крайне неприязненно. «Что мне плясать теперь перед вашей дочерью, что ли? Сами простудили ребенка, а теперь вот смотрите, как она лежит и тает» - такие слова услышала от врача К. Галина Колесникова. К Полине никаких экстренных мероприятий не применялось, врач сидела, смотрела телевизор. Дыхательную маску для подачи увлажненного кислорода в палату принесли, но к ребенку не подключили. Маме сказали, достаточно того, что она лежит рядом с головой Полины на подушке, мол, ребенок и так дышит кислородом.
Когда ближе к полуночи стало ясно, что дело действительно плохо, врач К. позвонила в реанимационно-консультационный центр ОДКБ №1 г. Екатеринбурга, где ей посоветовали перевести ребенка на искусственную вентиляцию легких (ИВЛ). Прежде всего, сказал консультант РКЦ, необходимо скомпенсировать дыхательную недостаточность вне зависимости от диагноза заболевания. Из разговора врачей понятно, что врач К. не понимала, что происходит с девочкой, сомневалась в установленном диагнозе (пневмония), недооценивала тяжесть состояния ребенка, но, тем не менее, данную ей рекомендацию о переводе на ИВЛ не выполнила.
Вместо этого она пригласила для консультации врача-хирурга из отделения гнойной хирургии, которая подошла спустя время, и никакой «своей» патологии не нашла. В присутствии мамы два врача растерянно обсуждали, что же делать с девочкой дальше. Хирург тоже посоветовала врачу К. перевести девочку на ИВЛ. Так описывала Галина Колесникова в суде то, что происходило дальше: персонал отделения стал готовить аппарат ИВЛ, долго ходили друг за другом, искали подходящую трубку, сам аппарат был никакой - весь перемотан лейкопластырем. Всё происходило очень медленно, время шло уже к трем часам ночи. Найдя трубку, маму выставили из палаты, стали проводить интубацию, но у них не получалось, хирург выбежала из палаты Полины и стала звонить по сотовому телефону заведующему отделением с вопросом, что им делать дальше. Потом из палаты раздался возглас врача К. о том, что она закончила интубирование. Войдя в палату, мама увидела в раковине окровавленную интубационную трубку. На вопрос, что произошло, врач К. грубо сказала матери, чтобы она ехала домой, «нечего ей тут делать».
Оставшись с дочерью, через короткое время Галина увидела, что подключенный к аппарату монитор показывает явное неблагополучие – линия сердцебиений беспорядочно скачет или неподвижна, горит тревожная красная лампа. Она вновь позвала врача в палату, но врач К. сказала, что аппарат предназначен для взрослого и в отношении ребенка может выдавать некорректные (!) данные, и ничего не предприняла. Однако у Полины начали синеть губы и подбородок, пропал пульс. Только тогда врач К. начала наконец двигаться энергичнее. Вместе с сестрой анестезистом они стали проводить реанимационные мероприятия, однако из их реплик было ясно, что и этого они делать толком не умеют – одна говорила «делай массаж сердца», другая отвечала «да как его делать-то?».
Отец Полины, Евгений Колесников, в это время сам находился на лечении в стационаре Невьянской ЦРБ. На звонок жены он прибежал к палате дочери, однако живой её уже не увидел. В половине пятого утра 10 октября 2014г. родителям сообщили о смерти Полины.
То, как оказывалась помощь их дочери, не могло не возмущать Колесниковых. Они обратились в Следственный отдел по г. Невьянск СУ СК РФ с заявлением о возбуждении уголовного дела. В рамках уголовного дела следователем были изучены вещественные доказательства (в том числе, медицинская карта Полины, файлы аудиозаписей переговоров врача К. с консультантом ОДКБ №1), допрошены свидетели – врач и медсестры Невьянской ЦРБ, участвовавшие в оказании медицинской помощи Полине Колесниковой. Назначенная следователем судебно-медицинская экспертиза не нашла прямой причинно-следственной связи между действиями персонала и смертью Полины Колесниковой, вследствие чего уголовное дело было прекращено в связи с отсутствием состава преступления в действиях врачей. После этого истцы стали искать правду в гражданском суде.
Обращает на себя внимание то, что персонал больницы с самого начала повел себя по отношению к убитым горем Колесниковым крайне агрессивно. Родителям умершей девочки не только не выразили никаких соболезнований, но обвинили их самих в позднем обращении к врачу и даже заявили в подразделение полиции по делам несовершеннолетних требование об отобрании оставшихся детей как у «недобросовестных» родителей. В результате после похорон Полины родителям пришлось пережить еще и несколько проверок инспектора ПДН, доказывая, что они хорошо содержат и воспитывают своих детей. Вопрос о своевременности обращения Галины Колесниковой за медицинской помощью исследовался судебно-медицинскими экспертами в рамках уголовного дела и, по выводам экспертной комиссии, обращение матери в службу скорой помощи было абсолютно своевременным.
Цинизм врачей зашкаливает, учитывая, что в гражданском суде представителем истцов был доказан подлог доказательства со стороны ответчика – ряд записей в медицинской карте Полины были сфальсифицированы с целью сокрытия вины врача в запоздалом переводе пациентки на ИВЛ.
Рекордным стал срок рассмотрения судом столь сложного дела – 9 дней. Через неделю после принятия иска к производству судья провела предварительное заседание, назначив судебно-медицинскую экспертизу. Дав стороне истцов два дня на подготовку после окончания экспертизы, суд рассмотрел дело и вынес решение, которого, очевидно, никто не ожидал. Поведение судьи в начале судебного заседания давало основания полагать, что решение об отказе в иске у неё уже было готово.
В обоснование гражданского иска сторона истцов указывала: при таком состоянии как у Полины, важнейшим компонентом лечения является компенсация дыхательной недостаточности, поэтому своевременно и правильно выполненные кислородотерапия и перевод на ИВЛ существенно влияют на исход. По данным медицинской карты, Полине в 19 часов был назначен увлажненный кислород, а в 24 часа выполнен перевод на ИВЛ, однако это не сходилось с объяснениями мамы, которая утверждала о том, что кислородотерапия не проводилась, а перевод на ИВЛ состоялся только около трех часов ночи. Исправность самого аппарата ИВЛ также вызывала большие сомнения.
На первый взгляд, выводы экспертной комиссии БСМЭ не давали никаких надежд на выигрыш дела, поскольку выводы экспертов основывались на данных медицинской карты, представленной ответчиком. Поэтому медицинская помощь была признана полной, правильной и своевременной, с оговоркой на то, что перевод на ИВЛ в 24 часа «выполнен с некоторой задержкой», поскольку показания к переводу по данным карты появились в 23 часа. «Некоторая задержка» перевода на ИВЛ, по мнению экспертов, «способствовала прогрессированию тяжести заболевания Полины, но прямой причиной смерти ребенка не являлась». На все остальные вопросы экспертной комиссией были даны ответы, исключавшие привлечение больницы к ответственности за смерть Полины. О степени лукавства (или глупости) некоторых  вопросов, сформулированных юристом больницы, можно судить по, например, такому: «Имеется ли причинная связь между инфекционным заболеванием Полины и действиями (бездействиями) медицинского персонала?». Естественно, эксперты ответили, что нет, на что потом радостно ссылался представитель ответчика.
Между тем, ряд противоречий, имевшихся в самой медицинской карте, а также противоречий записей карты с иными доказательствами, имевшимися в прекращенном уголовном деле, представленном суду, позволили стороне истцов доказать, что время перевода Полины на ИВЛ, указанное в карте - ложь, а объяснения Галины Колесниковой – правда. В частности, абсолютно достоверно доказано, что разговор врача К. с консультантом РКЦ ОДКБ №1, в ходе которого была дана рекомендация о переводе на ИВЛ, закончился в 23:55, то есть в 24:00, с учетом времени осмотра ребенка врачом хирургом и объективно необходимого времени для подготовки аппарата и пациента,  ребенок никак не мог быть заинтубирован, о чем записано в медицинской карте.
Заявление истцов о подлоге доказательства стало неожиданностью. Доказанная на несколько часов задержка перевода Полины на ИВЛ, притом что даже «некоторая задержка» могла повлиять на исход, легла в основу судебного решения о частичном удовлетворении иска. Прокурор, привлеченный к участию в деле, дала заключение о том, что исковые требования Колесниковых подлежат частичному удовлетворению и даже оценила размер подлежащей взысканию компенсации морального вреда в 500 тысяч рублей на двоих родителей, учитывая конкретные обстоятельства дела. Галина и Евгений Колесниковы в суде не могли говорить об обстоятельствах лечения и смерти своей дочери без слез. Суд же оценил из страдания в 50 000 рублей на каждого. Вероятно, такова цена жизни пациента Невьянской больницы.
Решение суда, конечно, будет обжаловано в апелляционную инстанцию, которая, мы надеемся, не будет столь снисходительна к действиям Невьянской больницы, проигравшей уже десятки судов по искам пострадавших пациентов и из родственников.