Мысли юристов вслух

Елена Пестова

  • Архив

    «   Август 2016   »
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
    1 2 3 4 5 6 7
    8 9 10 11 12 13 14
    15 16 17 18 19 20 21
    22 23 24 25 26 27 28
    29 30 31        

Два с половиной миллиона рублей - компенсация морального вреда здоровью пациента

Семья Натальи Б. – жительницы города Качканара – с нетерпением ждала появления первенца. Все рекомендации врача женской консультации Наталья исполняла безоговорочно, и врач заверяла её, что все идет хорошо – несмотря на заболевания почек в анамнезе и не юный возраст беременной.
Когда во второй половине беременности у Наташи появились сильные отеки и начались скачки артериального давления, врач велела ей больше гулять и пить клюквенный морс. Других рекомендаций, несмотря на вписанный в медицинскую карту диагноз грозного акушерского осложнения – гестоз, Наталье дано не было, и в один отнюдь не прекрасный день на 28 неделе беременности она проснулась в луже крови.
Вызванная бригада скорой медицинской помощи экстренно увезла Наталью в стационар Качканарской ЦГБ с отслойкой плаценты, однако по случаю воскресенья дежурного врача-узиста найти не смогли и только в понедельник утром диагноз отслойки плаценты подтвердился. Однако и в понедельник требующейся экстренной оперативной помощи Наталье не оказали, тянули время до вечера, а всё это время плод страдал от недостатка кислорода. Когда родившийся путем кесарева сечения ребенок оказался практически нежизнеспособен, врачи и проверявшие их министерские чиновники списали всё на «глубокую недоношенность».
На этом мучения мамы и сына не закончились – на следующий после родов день, когда Гриша находился в «инкубаторе» реанимационного отделения и дышал только благодаря аппаратуре, в больнице случилось аварийное отключение электроэнергии, резервный источник питания отсутствовал. Около трех часов дыхание Грише обеспечивалось персоналом реанимации вручную – без аппаратного контроля параметров жизнеобеспечения. После этого ребенка перевели в Краснотурьинскую больницу, где после долгого лечения констатировали глубокое необратимое поражение головного мозга. Сейчас Гриша Б. признан ребенком-инвалидом сроком до 18 лет. Семья распалась, Наташа осталась с сыном практически одна, ухаживая при этом еще и за мамой-инвалидом.
Вся эта история случилась в 2011 году и только через пять лет – 14 апреля 2016г. Качканарский городской суд вынес решение о взыскании с Качканарской ЦГБ в пользу пострадавших мамы и ребенка компенсации морального вреда в размере 2,5 млн. рублей. На фоне довольно-таки унылой свердловской судебной практики по такого рода делам решение суда внушает веру в справедливость. Апелляционная инстанция решение Качканарского городского суда оставила без изменения.

В продолжение истории семьи Колесниковых из Невьянска

Вчера наша апелляционная жалоба на решение Невьянского городского суда была рассмотрена гражданской коллегией Свердловского областного суда. Размер компенсации морального вреда, причиненного родителям умершей Полины Колесниковой, был увеличен в два раза - до двухсот тысяч рублей.

Можно ли доказать, что медицинская карта переписана? - Да.

В Невьянский городской суд обратились истцы Колесниковы с гражданским иском к Невьянской ЦРБ о возмещении причиненного вреда. В обоснование иска указали, что в связи с острой респираторной вирусной инфекции, развившейся в октябре 2014г. у их младшей двухлетней дочери, Полина Колесникова была госпитализирована в стационар Невьянской ЦРБ, где умерла спустя 10 часов. По мнению истцов, медицинская помощь оказывалась девочке неправильно, что послужило причиной смертельного исхода. 31 марта 2016г. Невьянский городской суд вынес решение о частичном удовлетворении исковых требований истцов Колесниковых. Решение суда законно, но судебная оценка размера компенсации явно несправедлива, что становится ясно по изучению конкретных обстоятельств данного дела.
Признаки легкой простуды появились у Полины утром 9 октября 2014г., она покашливала, а к вечеру состояние ухудшилось, так как появилась одышка. К ребенку сразу была вызвана скорая медицинская помощь, которая предложила госпитализировать Полину в стационар с подозрением на острую двустороннюю пневмонию. Около 18 часов Полина в сопровождении мамы Галины Колесниковой была доставлена в детское отделение Невьянской ЦРБ. После осмотра дежурным врачом-педиатром диагноз пневмонии был подтвержден, Полине сделали ингаляцию, после чего ей стало хуже. По согласованию с реанимационным отделением больницы Полину в сопровождении матери отправили туда.
Дежурный врач-реаниматолог К. - молодая, недавно работающая женщина, сделав ряд назначений, удалилась в комнату отдыха. Галина, находившаяся всё время рядом с дочерью, видела, как постепенно ухудшалось её состояние, дыхательная недостаточность нарастала, учащалось сердцебиение, на что она неоднократно пыталась обратить внимание врача, просила срочно вызвать медицину катастроф или перевезти девочку в областной центр, или сделать хоть что-нибудь! Но врач относилась к состоянию свой пациентки философски, а к маме – крайне неприязненно. «Что мне плясать теперь перед вашей дочерью, что ли? Сами простудили ребенка, а теперь вот смотрите, как она лежит и тает» - такие слова услышала от врача К. Галина Колесникова. К Полине никаких экстренных мероприятий не применялось, врач сидела, смотрела телевизор. Дыхательную маску для подачи увлажненного кислорода в палату принесли, но к ребенку не подключили. Маме сказали, достаточно того, что она лежит рядом с головой Полины на подушке, мол, ребенок и так дышит кислородом.
Когда ближе к полуночи стало ясно, что дело действительно плохо, врач К. позвонила в реанимационно-консультационный центр ОДКБ №1 г. Екатеринбурга, где ей посоветовали перевести ребенка на искусственную вентиляцию легких (ИВЛ). Прежде всего, сказал консультант РКЦ, необходимо скомпенсировать дыхательную недостаточность вне зависимости от диагноза заболевания. Из разговора врачей понятно, что врач К. не понимала, что происходит с девочкой, сомневалась в установленном диагнозе (пневмония), недооценивала тяжесть состояния ребенка, но, тем не менее, данную ей рекомендацию о переводе на ИВЛ не выполнила.
Вместо этого она пригласила для консультации врача-хирурга из отделения гнойной хирургии, которая подошла спустя время, и никакой «своей» патологии не нашла. В присутствии мамы два врача растерянно обсуждали, что же делать с девочкой дальше. Хирург тоже посоветовала врачу К. перевести девочку на ИВЛ. Так описывала Галина Колесникова в суде то, что происходило дальше: персонал отделения стал готовить аппарат ИВЛ, долго ходили друг за другом, искали подходящую трубку, сам аппарат был никакой - весь перемотан лейкопластырем. Всё происходило очень медленно, время шло уже к трем часам ночи. Найдя трубку, маму выставили из палаты, стали проводить интубацию, но у них не получалось, хирург выбежала из палаты Полины и стала звонить по сотовому телефону заведующему отделением с вопросом, что им делать дальше. Потом из палаты раздался возглас врача К. о том, что она закончила интубирование. Войдя в палату, мама увидела в раковине окровавленную интубационную трубку. На вопрос, что произошло, врач К. грубо сказала матери, чтобы она ехала домой, «нечего ей тут делать».
Оставшись с дочерью, через короткое время Галина увидела, что подключенный к аппарату монитор показывает явное неблагополучие – линия сердцебиений беспорядочно скачет или неподвижна, горит тревожная красная лампа. Она вновь позвала врача в палату, но врач К. сказала, что аппарат предназначен для взрослого и в отношении ребенка может выдавать некорректные (!) данные, и ничего не предприняла. Однако у Полины начали синеть губы и подбородок, пропал пульс. Только тогда врач К. начала наконец двигаться энергичнее. Вместе с сестрой анестезистом они стали проводить реанимационные мероприятия, однако из их реплик было ясно, что и этого они делать толком не умеют – одна говорила «делай массаж сердца», другая отвечала «да как его делать-то?».
Отец Полины, Евгений Колесников, в это время сам находился на лечении в стационаре Невьянской ЦРБ. На звонок жены он прибежал к палате дочери, однако живой её уже не увидел. В половине пятого утра 10 октября 2014г. родителям сообщили о смерти Полины.
То, как оказывалась помощь их дочери, не могло не возмущать Колесниковых. Они обратились в Следственный отдел по г. Невьянск СУ СК РФ с заявлением о возбуждении уголовного дела. В рамках уголовного дела следователем были изучены вещественные доказательства (в том числе, медицинская карта Полины, файлы аудиозаписей переговоров врача К. с консультантом ОДКБ №1), допрошены свидетели – врач и медсестры Невьянской ЦРБ, участвовавшие в оказании медицинской помощи Полине Колесниковой. Назначенная следователем судебно-медицинская экспертиза не нашла прямой причинно-следственной связи между действиями персонала и смертью Полины Колесниковой, вследствие чего уголовное дело было прекращено в связи с отсутствием состава преступления в действиях врачей. После этого истцы стали искать правду в гражданском суде.
Обращает на себя внимание то, что персонал больницы с самого начала повел себя по отношению к убитым горем Колесниковым крайне агрессивно. Родителям умершей девочки не только не выразили никаких соболезнований, но обвинили их самих в позднем обращении к врачу и даже заявили в подразделение полиции по делам несовершеннолетних требование об отобрании оставшихся детей как у «недобросовестных» родителей. В результате после похорон Полины родителям пришлось пережить еще и несколько проверок инспектора ПДН, доказывая, что они хорошо содержат и воспитывают своих детей. Вопрос о своевременности обращения Галины Колесниковой за медицинской помощью исследовался судебно-медицинскими экспертами в рамках уголовного дела и, по выводам экспертной комиссии, обращение матери в службу скорой помощи было абсолютно своевременным.
Цинизм врачей зашкаливает, учитывая, что в гражданском суде представителем истцов был доказан подлог доказательства со стороны ответчика – ряд записей в медицинской карте Полины были сфальсифицированы с целью сокрытия вины врача в запоздалом переводе пациентки на ИВЛ.
Рекордным стал срок рассмотрения судом столь сложного дела – 9 дней. Через неделю после принятия иска к производству судья провела предварительное заседание, назначив судебно-медицинскую экспертизу. Дав стороне истцов два дня на подготовку после окончания экспертизы, суд рассмотрел дело и вынес решение, которого, очевидно, никто не ожидал. Поведение судьи в начале судебного заседания давало основания полагать, что решение об отказе в иске у неё уже было готово.
В обоснование гражданского иска сторона истцов указывала: при таком состоянии как у Полины, важнейшим компонентом лечения является компенсация дыхательной недостаточности, поэтому своевременно и правильно выполненные кислородотерапия и перевод на ИВЛ существенно влияют на исход. По данным медицинской карты, Полине в 19 часов был назначен увлажненный кислород, а в 24 часа выполнен перевод на ИВЛ, однако это не сходилось с объяснениями мамы, которая утверждала о том, что кислородотерапия не проводилась, а перевод на ИВЛ состоялся только около трех часов ночи. Исправность самого аппарата ИВЛ также вызывала большие сомнения.
На первый взгляд, выводы экспертной комиссии БСМЭ не давали никаких надежд на выигрыш дела, поскольку выводы экспертов основывались на данных медицинской карты, представленной ответчиком. Поэтому медицинская помощь была признана полной, правильной и своевременной, с оговоркой на то, что перевод на ИВЛ в 24 часа «выполнен с некоторой задержкой», поскольку показания к переводу по данным карты появились в 23 часа. «Некоторая задержка» перевода на ИВЛ, по мнению экспертов, «способствовала прогрессированию тяжести заболевания Полины, но прямой причиной смерти ребенка не являлась». На все остальные вопросы экспертной комиссией были даны ответы, исключавшие привлечение больницы к ответственности за смерть Полины. О степени лукавства (или глупости) некоторых вопросов, сформулированных юристом больницы, можно судить по, например, такому: «Имеется ли причинная связь между инфекционным заболеванием Полины и действиями (бездействиями) медицинского персонала?». Естественно, эксперты ответили, что нет, на что потом радостно ссылался представитель ответчика.
Между тем, ряд противоречий, имевшихся в самой медицинской карте, а также противоречий записей карты с иными доказательствами, имевшимися в прекращенном уголовном деле, представленном суду, позволили стороне истцов доказать, что время перевода Полины на ИВЛ, указанное в карте - ложь, а объяснения Галины Колесниковой – правда. В частности, абсолютно достоверно доказано, что разговор врача К. с консультантом РКЦ ОДКБ №1, в ходе которого была дана рекомендация о переводе на ИВЛ, закончился в 23:55, то есть в 24:00, с учетом времени осмотра ребенка врачом хирургом и объективно необходимого времени для подготовки аппарата и пациента, ребенок никак не мог быть заинтубирован, о чем записано в медицинской карте.
Заявление истцов о подлоге доказательства стало неожиданностью. Доказанная на несколько часов задержка перевода Полины на ИВЛ, притом что даже «некоторая задержка» могла повлиять на исход, легла в основу судебного решения о частичном удовлетворении иска. Прокурор, привлеченный к участию в деле, дала заключение о том, что исковые требования Колесниковых подлежат частичному удовлетворению и даже оценила размер подлежащей взысканию компенсации морального вреда в 500 тысяч рублей на двоих родителей, учитывая конкретные обстоятельства дела. Галина и Евгений Колесниковы в суде не могли говорить об обстоятельствах лечения и смерти своей дочери без слез. Суд же оценил из страдания в 50 000 рублей на каждого. Вероятно, такова цена жизни пациента Невьянской больницы.
Решение суда, конечно, будет обжаловано в апелляционную инстанцию, которая, мы надеемся, не будет столь снисходительна к действиям Невьянской больницы, проигравшей уже десятки судов по искам пострадавших пациентов и из родственников.

О возмещении средств на восстановление здоровья

Истцы Тарасовы обратились в суд с иском о взыскании возмещения своих расходов на восстановление здоровья сына, Андрея, 2010 года рождения. В 2010 году истице была оказана некачественная медицинская помощь по родовспоможению, что привело к причинению тяжелого вреда здоровью новорожденного – тяжелому поражению центральной нервной системы ребенка и натальной травме позвоночника. По вине врачей недобросовестной больницы Андрей страдает детским церебральным параличом тяжелой степени и симптоматической эпилепсией, и признан ребенком-инвалидом. Данные обстоятельства были установлены судом в ходе предыдущего судебного процесса по гражданскому иску Тарасовых о причинении вреда здоровью сына и отражены в судебном решении от 2011 года.
За прошедшие три года родители истратили на лечение сына без малого миллион рублей, несмотря на гарантии государства по оказанию бесплатной медицинской помощи и социальной помощи инвалидам. Указанная сумма складывается из расходов на лечение и реабилитацию Андрея в медицинской организации частной формы собственности, приобретении рекомендованных врачами лекарственных препаратов и детского лечебного питания, изделий медицинского назначения. Для того, чтобы взыскать компенсацию своих расходов с виновника причинения вреда здоровью сына истцам необходимо было доказать суду нуждаемость Андрея в этих расходах и невозможность получения приобретенного бесплатно.
Данный судебный процесс наглядно показал различия в гарантированном государстве объеме «бесплатного» и реальными затратами родителей, желающими сделать все возможное и невозможное для восстановления здоровья и максимальной социализации своего сына в обществе.
Сразу скажем, что из заявленной Тарасовыми суммы расходов /926 151 руб./ суд первой инстанции удовлетворил только 161 792 руб., а суд апелляционной инстанции изменил решение в сторону увеличения взысканных расходов еще на 127 602 руб. Таким образом, со стороны причинителя вреда здоровью Андрея – государственного бюджетного учреждения здравоохранения взыскано примерно 30% реальных расходов пострадавшей семьи на лечение ребенка.
Из оставшейся без удовлетворения части исковых требований Тарасовых львиную долю расходов занимают расходы на реабилитационные услуги частного медицинского центра. Отказывая во взыскании этих расходов с больницы, суд указал на имеющуюся у ребенка возможность получать услуги реабилитации бесплатно, в государственном реабилитационном центре по программе ОМС. Действительно, такой центр в Свердловской области имеется, он достаточно не плох, и направления туда Андрею исправно выдавались. Однако есть очень много различий, которые на практике существенно затрудняют получения бесплатных услуг и облегчают жизнь пациентов частных медицинских центров (при этом, конечно, мы говорим только о тех из них, кто добросовестно исполняет свои обязанности). В данном случае услуги частного мед.центра выгодно отличались от услуг государственного в части индивидуального подхода к лечению каждого ребенка, обучению родителей необходимым навыкам ухода за ребенком-инвалида и его реабилитации, использовании методов нетрадиционной медицины, длительности и кратности процедур и т.п.
Например, если Андрей, прибывший для прохождения курса реабилитации в гос.учреждении, простывал на следующий после прибытия день, то курс прерывался, ребенок по эпидпоказаниям выписывался домой, и следующего направления предстояло ожидать минимум полгода. В частной клинике при первых симптомах простуды применялись методики китайской медицины, позволяющие купировать развитие ОРЗ буквально за сутки, курс реабилитации при этом продолжался. Сеанс массажа в гос.учреждении длится 30 минут, из которых половину занимает процесс раздевания и одевания ребенка; в частной клинике продолжительность массажа – 60 минут. И так далее. Можно много говорить о конфликте интересов в системе платной медицины, случаях назначения необоснованных диагностически и лечебных процедур, но это лишь вопрос добросовестности. Вместе с тем, нельзя не согласиться, что установленные государством гарантии по порядку, объему и финансированию гарантированного обеспечивают лишь некий минимум, которого достаточно не всем и не всегда.
Та же проблема существует, например, в онкологии, где установленные государством нормативные порядки оказания медицинской помощи практически не могут обеспечить максимально раннюю диагностику и максимально раннее начало лечения, значительно повышающие шансы пациентов на жизнь.
При этом возложение, невзирая на лица, расходов на максимально полное и комфортное лечение пострадавшего на виновника причинения вреда его здоровью, очевидно, было бы абсолютно обоснованным.
К сожалению, как показывает практика, пока это не так, и суды отказывают в требованиях о возмещении расходов пострадавших на лечение в частных клиниках, лечение за границей и т.п. на основании того, что формально практически всё необходимое пациенту лечение можно получить по программе государственных гарантий.
Те же аргументы приводятся судом в отношении изделий медицинского назначения. В частности, в данном деле суд первой инстанции отказал Тарасовым в части возмещения расходов на рекомендованный ребенку и приобретенный за свой счет вертикализатор (стоимость этого изделия, сочетающего функции опоры, кресла и кушетки – порядка 125 тыс. рублей), мотивируя отказ тем, что в Индивидуальную программу реабилитации (ИПР) Андрея вписан «Аппарат на нижние конечности и туловище», который можно было получить бесплатно за счет средств ФСС. Родителям и их представителю в суде потребовалось множество доказательств, времени и сил, чтобы убедить суд апелляционной инстанции в том, что приобретенный для Андрея вертикализатор относится к другой группе изделий и бесплатно не предоставляется.
В целом судебный процесс можно считать успешным, поскольку компенсация даже трети произведенных расходов для этой семьи, воспитывающей еще одного ребенка, очень существенна.

О "допустимых" осложнениях и не только...

В один не прекрасный день февраля 2014г. Людмила Кодина (имя изменено) обратилась на прием врача-эндоскописта поликлинического отделения больницы, в целях диагностики заболеваний желудочно-кишечного тракта ей нужно было провести эндоскопическую эзофагогастродуоденоскопию (ЭГДС). Во время процедуры Людмила ощутила по ходу аппарата интенсивную боль, в связи с чем врач прекратил введение эндоскопа и отправил пациентку домой, порекомендовав ей в дальнейшем проводить диагностику ЖКТ путем рентгенографии. Никакого беспокойства в связи с сильной болью в шее врач не проявил, предположив, что затруднения с эндоскопией произошли в связи с рубцовым стенозом пищевода. Как выяснилось позже, на самом деле у Людмилы вследствие давления эндоскопа на стенку пищевода произошел его разрыв, что создавало серьезную угрозу жизни Людмилы, однако «спасение утопающего» было возложено, как водится, на самого «утопающего».
С трудом добравшись до дома, Людмила обнаружила у себя на шее заметный отек, боль не проходила, и Людмила была вынуждена вызвать скорую медицинскую помощь. Приехавшая по вызову бригада врачей, расспросив пациентку, сразу заподозрила связанную с ЭГДС перфорацию пищевода и транспортировала Людмилу в стационар, где после обследования диагноз перфорации подтвердился, кроме того, к разрыву пищевода закономерно присоединился медиастенит – воспаление, связанное с попаданием микрофлоры через разрыв стенки пищевода в средостение. Летальность (смертность пациентов) при медиастените достигает 90%, поэтому промедление в оказании необходимого оперативного вмешательства реально угрожает жизни таких пациентов.
К счастью, в данном случае все окончилось благополучно, если не считать того, что Людмила в своем возрасте 68 лет вынуждена была перенести реанимационные мероприятия, тяжелейшую операцию, длительное послеоперационное лечение, питание через назогастральный зонд. Вред, причиненный её здоровью, по признаку опасности для жизни квалифицируется в соответствии с медицинскими критериями как тяжкий.
По окончании лечения Людмила обратилась к своему страховщику по ОМС, который организовал проведение страховой экспертизы качества оказанной в поликлинике амбулаторной медицинской помощи. По выводам страхового эксперта проведенное пациентке медицинское вмешательство - эндоскопическая ЭГДС – оказано с дефектом качества, выразившимся в развитии нового (ятрогенного) заболевания. Указанное экспертное заключение больницей не оспаривалось, однако когда пострадавшая пациентка обратилась в больницу с досудебной претензией о возмещении причиненного вреда - получила отказ, в дальнейшем послуживший основанием для судебного разбирательства.
Исковое заявление о компенсации морального вреда, причиненного Л.Кодиной в связи с некачественно оказанной ответчиком диагностической услугой, было подано в Кировский районный суд г. Екатеринбурга. Размер искового требования о компенсации морального вреда – 250 тыс. рублей, по мнению стороны истца, абсолютно отвечает законным требованиям разумности и справедливости, а также соответствует сложившейся на сегодняшний день судебной практике по делам о причинении вреда здоровью пациентов. Забегая вперед скажем, что суд, тем не менее, необоснованно снизил требуемую компенсацию более чем в три раза, что на наш взгляд, явно несправедливо, учитывая тяжесть причиненного истице вреда.
Возражая на претензию, а затем – на иск Людмилы, больница и врач-эндоскопист, привлеченный к участию в деле в качестве третьего лица, заявили о неких «допустимых осложнениях», которые могут наступить при всяком медицинском вмешательстве, но не влекут никакой ответственности причинителя вреда. Ссылаясь на статистику наступления перфораций пищевода при диагностических эндоскопических исследованиях (к слову, статистическая вероятность такого осложнения ничтожно мала – от 0,02 до 0,3%), «правильность» действий врача-эндоскописта и «материальную заинтересованность страхового эксперта», представители медицинского учреждения требовали в иске отказать и «наказать» саму Людмилу, взыскав с нее полную стоимость судебно-медицинской экспертизы, назначенной судом по делу.
Нужно сказать, что понятие «допустимые ятрогенные осложнения» - это «изобретение» представителей больницы, поскольку такого понятия не существует ни в медицинской науке, ни в практике. Можно говорить об осложнениях медицинских вмешательств известных, описанных и, следовательно, предсказуемых для квалифицированного специалиста при проведении им определенных вмешательств. Однако наличие таких известных осложнений не освобождает специалиста от ответственности, а напротив, усугубляет вину в случаях, когда врач не готов к их диагностике и оказанию пациенту неотложной помощи в связи с их развитием.
В данном случае выводы судебно-медицинских экспертов, изучавших материалы дела, оказались для нас парадоксальными, поскольку мы уже привыкли к тому, что качество свердловских судебно-медицинских экспертиз в последнее время заметно повысилось. Так, эксперты установили прямую причинно-следственную связь между проведенным истице эндоскопическим исследованием и разрыва пищевода, то есть ятрогенный характер развившихся у истицы осложнений. Эксперты указали, что при возникновении у пациентки боли и двигательного беспокойства врач-эндоскопист имел возможность заподозрить произошедшую перфорацию пищевода, поскольку данное осложнение эндоскопии ЖКТ известно, и развивается с определенной статистической частотой. Эксперты указали, что в этом случае пациентку следовало оставить для наблюдения на 30-60 минут, поскольку за это время развивается отек шеи – достоверный признак перфорации пищевода, после чего пациентку следовало госпитализировать для оказания неотложной медицинской помощи.
При этом, ссылаясь всё на ту же статистическую вероятность развития перфораций пищевода при диагностической эндоскопии, эксперты указывают: «Осложнение медицинской манипуляции – это патологический процесс, возникающий у больного как следствие проводившейся манипуляции, но не являющийся результатом неправильных действий врача. Осложнение медицинской манипуляции не является дефектом качества медицинской помощи». Вывод более чем спорный, так как далеко не всегда осложнение манипуляции никак не зависит от неправильных действий врача, напротив, известно, что подавляющее большинство осложнений связаны как раз с непрофессиональным медицинским вмешательством. В данном случае объективные данные о силе и длительности давления рукой врача на эндоскоп отсутствуют, вывод о правильности действий врача является бездоказательным. По сути, эксперты говорят о том же неизвестном науке «допустимом осложнении», на которое ссылается ответчик.
О бездействии врача после наступившего у Кодиной разрыва пищевода эксперты пишут: «Отсутствие динамического наблюдения и невыполнение госпитализации пациентки к дефектам оказания медицинской помощи в судебно-медицинском понимании (!) не относятся, так как не являются причиной качественно нового состояния пациента». Вы что-нибудь поняли? Возможно, «в судебно-медицинском понимании» бездействие врача в связи с опасным для жизни состоянием пациента и не является дефектом, однако в соответствии с Уголовным кодексом РФ иногда трактуется как оставление человека в опасности.
В целом складывается впечатление о сильном желании судебно-медицинских экспертов оправдать врача, причинившего тяжкий вред здоровью своей пациентки, вероятно, учитывая относительно благополучный финал. Однако такая позиция экспертов вступает в прямое противоречие с федеральным законодательством: так, в соответствии с Федеральными законами «Об основах охраны здоровья граждан в РФ» и «Об обязательном медицинском страховании в РФ» экспертиза качества медицинской помощи, оказываемой в рамках программ ОМС, проводится в соответствии с законодательством об ОМС. В соответствии с нормативным порядком организации и проведения страхового контроля развитие у застрахованного лица нового /ятрогенного/ заболевания отнесено к дефектам качества медицинской помощи.
Невыполнение причинителем вреда всех должных и возможных действий во избежание вреда или в целях минимизации уже причиненного вреда однозначно трактуется Гражданским кодексом РФ как вина гражданского ответчика.
При таких обстоятельствах у суда нет оснований для отказа в удовлетворении иска. Однако парадоксальная и очень спорная позиция судебно-медицинских экспертов, очевидно, повлияла на решение судьи, уменьшившей размер компенсации морального вреда тяжело пострадавшей пациентки до неприлично малого по меркам правового государства.
Всего, с учетом штрафа за отказ в досудебном удовлетворении требования потребителя, в пользу Людмилы Кировским районным судом взыскана компенсация морального вреда в размере 120 000 рублей.
Нужно сказать, что систематически снижая размеры компенсаций морального вреда, даже тех, которые имеют совершенно справедливые основания, судебные органы сами подталкивают практикующих юристов к тому, чтобы советовать своим доверителям заявлять необоснованно завышенные исковые требования – тот самый пресловутый «миллион рублей», который никто потом разумно обосновать не может.

Социальная направленность государства - миф?

Когда готовился к принятию «пакет» нового законодательства в сфере здравоохранения, мы не раз слышали заверения властных лиц о том, что все существующие конституционные гарантии бесплатной медицины будут сохранены. Когда учреждениям, в том числе, и медицинским, разрешали заниматься коммерческой деятельностью, те же властные лица заверяли нас, что такое разрешение никак не повлияет на права пациентов в сфере бесплатного здравоохранения и социальных гарантий. Министр Голикова ушла на повышение, премьер поменялся местами с президентом. Что с сохранением бесплатной медицины?.. А вот что.

Читать подробнее...

О страховании ответственности перед пациентами

Не так давно мне довелось поучаствовать в мероприятии, организованном редакцией «Медицинского вестника» - газеты российского врача. За «круглым столом» собрались авторитетные лица, чтобы поучаствовать в обсуждении законопроекта о страховании гражданской ответственности медицинских организаций перед пациентами. Прозвучало много самых разных мнений по самым разным вопросам здравоохранения, но к моему глубокому сожалению, именно в части страхования ответственности особо обсуждать пока и нечего. Законопроект с 2009г. размещен в сети интернет, но перспективы его продвижения пока весьма туманны. Хотя если вспомнить, что новый закон об ОМС мы ждали более десяти лет (и вышел он не так чтобы прекрасным), то и со страхованием ответственности все еще впереди.

Читать подробнее...

О прецедентах, новом законе и независимости медицинских экспертиз

Из последней практики с моим участием: за последние два месяца принято три судебных решения по возмещению вреда, причиненного медицинскими учреждениями пациенту и членам семьи пациентов в связи с дефектами оказанной медицинской помощи. Женщине, пострадавшей в результате оказания косметологической помощи, частная клиника выплатит компенсацию морального вреда 100 тыс. рублей (не устаю поражаться, как дешево стоит здоровье человека в нашей стране!). Родителям ребенка, оставшегося инвалидом после неудачного родовспоможения, Невьянская больница выплатит компенсацию морального вреда в размере 500 тыс. рублей и возместит расходы на лечение сына, вдова и дочь умершего в Кировградской больнице пациента получат компенсацию морального вреда в размере 200 тыс. рублей и возмещение расходов на погребение.

Читать подробнее...

Страницы: 1 2 3 След.